?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: россия

Все ароматы, привезенные из Милана, в Москве воспринимаются иначе. Когда-то я привозила из Парижа новые духи - и в Москве они пахли иначе... в конце концов это превратилось в своего рода квест - а как вот это будет пахнуть в Москве?.. Обычно "вот это" были колокола Сержа Лютанса, здесь их сложно было найти, чтобы попробовать.
«Anne de Russie»  в Милане мне казалась густой, пряной, медовой, анималистической - и только немного цветов - но в Москве это оказалась могучая белая лилия, а все остальное прячется под лепестками.
И все равно очень нравится.



А вот видео моего экстатического лепетания меня печалит.

(О, боже, какой ужас, неужели это я?!)

(Нельзя сниматься, когда плохо выглядишь после мигрени, без продуманного макияжа и особенно не проговорив текст заранее. По крайней мере, мне нельзя. Но на выставке другого варианта и не было...)

(Оказывается, я когда говорю, я выпучиваю глаза и размахиваю руками. Надо себя контролировать...)

(Ну и ладно...)


Нина Матвеевна Соротокина
1 января 1935, Дегтярск — 7 мая 2019, Москва


Еще раз про прощание:

Прощание с Ниной Матвеевной Соротокиной состоится 10 мая в Троицке.

11.00 – панихида в МоСТ.
Адрес: площадь Верещагина, дом 1
Невестка Наташа написала мне: «Площадь будет зарежимлена
Пускать только машины на панихиду , скажите своим что б сообщали , что едут на прощание».

12.30 – отпевание, Троицкий Храм. Адрес ул. Солнечная, дом 1.
13.30 – Троицкое городское кладбище. Но думаю, прямо туда приезжать не надо, не найдете.
14.30 – поминки, пикник.
Да, пикник. Потому что это поминки по Нине Матвеевне!

Если захотите приехать – это, кстати, несложно из Москвы - она любила живые цветы. Она очень любила живые цветы. И она любила общество своих единомышленников. А читатели – всегда единомышленники.
С 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года...

ЗАРАНЕЕ ПРОШУ ТЕХ, КТО СЧИТАЕТ, ЧТО ЛЕНИНГРАД НУЖНО БЫЛО СДАТЬ, ПОЙТИ КУДА-НИБУДЬ В ДРУГОЕ МЕСТО И ТАМ ОБСУЖДАТЬ СВОИ ВЗГЛЯДЫ НА ИСТОРИЮ И НА ЧТО УГОДНО. ЗДЕСЬ ВЫ МОЖЕТЕ ТОЛЬКО ВЫЗВАТЬ ОТВРАЩЕНИЕ И ПОЛУЧИТЬ БАН.
СПАСИБО ЗА ПОНИМАНИЕ ВСЕМ, КТО ПРОЯВИТ ПОНИМАНИЕ.

...Мне сложно писать про Блокаду связно и внятно. Я не ленинградка, но так получилось, что это большая часть моей жизни. Я читала про Блокаду очень много. Я собрала отдельную «блокадную библиотеку». И все равно писать, говорить – трудно.

Вот самая сильная для меня графическая вещь на тему Блокады. Нет, это не тот стиль, который мне нравится, но не имеет значения: здесь выражено все, что я чувствую по поводу Блокады. Этот рев льва в небеса и падающий из-под лапы каменный шар, потому что даже вечные стражи города – каменные львы – не могут вынести такую боль…



Попов-Катарсин Валентин Леонидович (1932-2005) Блокада. 1977 г.

Со своим первым «блокадником» я встретилась случайно. Давно, давно поехали мы с папой в Ленинград, обходили знаменитые кладбища, приехали на Литераторские мостки, и буквально у входа – он… Зачатый в мирной и счастливой стране – мы сейчас так много прочли про репрессии и я сама так много писала, что спотыкаюсь, когда произношу вслух или пишу «мирная и счастливая страна», но я знаю: она такой была для большинства. Для моей бабушки. Для ее соседок. В их доме арестовали всего одного человека, и то все знали, что он служил в Белой армии. А значит – за дело. Они были не правы, конечно, не за дело, никого из политических – не за дело… Но ощущение было такое: мирная и счастливая страна.
А донашивали его уже в войну. А рожали в Блокаду. Он прожил два месяца.



В этот приезд я поставила ему свечку. Могилу обновили. Дощечка новая, другая, по сравнению с той, которая была - но она у меня где-то на фотографиях еще сделанных пленочным фотоаппаратом.



Он уже ассоциировался у меня с вот этими знаменитыми и ужасными фотографиями… Похороны ребенка. Как раз на Волковском кладбище.

Read more...Collapse )

Аккуратное и красивое, торжественное мемориальное Пискаревское кладбище не дает этого ощущения живой боли, живой жизни, прерванной до срока, мучительно, жестоко.
Да, там, во рвах, тьмы и тьмы, и тьмы. Умерших от голода, погибших под бомбежками, и солдат, умерших от ран… Но все же – чтобы осознать это, надо много читать, надо проникнуться, надо прочувствовать.

Но существуют индивидуальные захоронения.
На Смоленском Православном – ближе к реке.
На Волковском – с краю, тоже возле овражка, или возле ограды.
Единственное, выделенное в начале войны, после первых бомбежек, под индивидуальные захоронения, и не вместившее всех, продолжение Смоленского кладбища на Острове Декабристов – там тоже они как-то жмутся с краю, эти индивидуальные захоронения. В центре – аккуратные могилы погибших воинов, надгробия, поставленные в память рабочим с заводов, художникам, экипажу подводной лодки…
Это хорошо, это очень хорошо, они сохранятся.
А вот индивидуальные… Их с каждым годом все меньше. Их рушит время. Их не восстанавливают.

Когда-то, после войны, к кому-то из умерших пришли родные или друзья, поставили памятник, поместили фото – такие же фото есть на довоенных надгробиях – и часто жена, пережившая мужа на несколько десятилетий (первыми умирали мужчины, следом – пожилые, потом – подростки, дольше всех продержались женщины и дети не младенческого возраста, потому что женщины выносливее, а детям отдавали старшие… И умирали…) – жена выражала желание быть похороненной рядом с мужем, умершим в Блокаду. Иногда дочь – рядом с отцом.
Некоторые надгробия оформлены даже вполне современно, то есть старый памятник семья заменила. И это счастье: остался кто-то, остались в живых, осталась семья.
Но преимущественно это могилы-сироты. Даже те, на которых есть надгробие. Сколько индивидуальных могил осталось без надгробий – тоже тьмы и тьмы, и тьмы… Умирала вся семья, некому было пометить могилу…
Они исчезают, эти индивидуальные захоронения. Поэтому в свой последний приезд я решила сфотографировать столько, сколько смогу.
Снимала на телефон, я плохо себя чувствовала и не повезла в Ленинград тяжелый фотоаппарат. Надеюсь, они простят.
Я ходила между могилами и шептала: прости, прости, прости… Пожалуйста, простите меня.
За то, что я ничего не могу сделать для вас даже теперь.
Тогда – меня не было и я была бы одной из вас, я бы погибла, живи я тогда в Ленинграде.
Но теперь…
Я ничего для вас не могу.
Вот только сфотографировать, пока эти надгробия сохранились.

Когда приехала и разбирала фотографии, поняла, что получились плохо, нечетко. Многие. Потому что руки дрожали. Я помню – как дрожали руки. Если можно было опереться на соседний, близко поставленный крест… Тогда получалось четче.
Прости, что я ничего не могу для тебя сделать, но опираюсь на твой крест, чтобы запечатлеть…
Документ. То, что нельзя забывать, и то, что исчезает. Многих запомнившихся уже нет. Сломались. Не восстановлены.
Преимущественно умирали в январе, феврале, марте, апреле 1942 года.
Я прошла по 16-17 линии Васильевского острова, по улице, по которой везли и везли на саночках мертвых – к Смоленскому кладбищу. Те же дома, которые окнами смотрели в ту зиму…

К сожалению, у меня было мало сил. Я не съездила на Серафимовское и Большеохтинское. В другой раз. Но эти надгробия, имена, даты, лица – пусть хотя бы тут, у меня сохранятся.

А в последнем посте будет большой документ о захоронениях во время Блокады.


Любимый журнал "Гала-Биография" напечатал нашу с Викторией Власовой статью о "Красной Москве". Виктория (если кто-то ещё не знает) коллекционирует советскую парфюмерию и потрясающе разбирается в выпусках, с одного взгляда отличает десятилетие, очень много знает об истории советской/российской парфюмерии и мне было очень интересно работать над этой статьей. Я до начала работы никогда не видела флаконов "Любимого букета императрицы" и только читала, что на этикетке - Екатерина Великая (и сомневалась: императрицу, предка царствующего монарха - на этикетку? Оказалось - да...) Я знаю, что существуют разные взгляды на историю "Красной Москвы" - кто-то утверждает, что никакого "Любимого букета императрицы" не существовало вовсе, кто-то - что "Красная Москва" не имеет предшественников. Коллекционер флаконов из-под российской дореволюционной парфюмерии Вениамин Кожаринов пишет, что "Любимый букет императрицы" сожалению Генрих Брокар в 1900 году...
Наша с Викторией (тоже вполне распространенная) версия - в статье.

Картина Лукьянова Виктора Сергеевича



Как же давно я живу...
Я помню их такими.
Старые московские дворики.
Я могла бы показать, где у нас на Бауманской они были такими... И я любила заходить туда, стоять и смотреть. И наполняться теплом, каким-то таким густым,золотым и сладким, как нагретый мед, просто от вида всего этого - старого, как раньше. От деревянных пристроек и лестниц...
Не могу объяснить.
Но теперь капли этого меда я собираю в Петербурге. Во внутренних двориках, которые петербуржцы уже почти все заперли на кодовые замки - понятно, чтобы дворы не превращали в туалеты - но когда я иду длинной аркой, в которую выходит одна, а то и пара дверей, и дверь стара, и на ней даже сохранился старый-старый почтовый ящик, и звонок тоже старый - я много видела таких в Петербурге! - кажется, если позвонишь, дверь откроется в прошлое. И за ней будет стоять девочка с косичками, для которой Великая Отечественная - невозможное будущее. И радио из квартиры будет играть что-нибудь веселое, довоенное...
А вот этой старой Москвы больше нет.
Я смотрела, как ее рушили.
В том числе дома дивной красоты... Особнячки. Магазины постройки конца 19 века. Любоваться и любоваться.
А вместо них возводили безликие высотки.
Я только в нашем районе знаю несколько особнячков, которые ветшали, были обречены на снос... В Перестройку они были спасены: сначала было не до них, а потом их купили и отремонтировали, и теперь в них расположены банки и юридические конторы.
И все же я скучаю, скучаю по той Москве...

С днём рождения, Алечка!

Веселья и здоровья тебе,allineee и благополучия всей твоей семье! И радости, радости побольше. И найти, где в Москве пекут хорошие пончики, как те самые, с которых все начиналось.

Про ураган в Москве

Я умудрилась выйти из дома в аптеку именно тогда, когда гроза начиналась. Получила большой оторванной веткой по коленке и чуть не лишилась любимого зонта: с совой, косточкой и надписью "Я люблю Ленинград". Мимо летели сорванные заградительные щиты (у нас тут Ладожскую превращают в пешеходную), еще ветки и чужие зонты. А я тупо шла к аптеке, ибо до нее было ближе и безопаснее, чем вернуться. Птицы орали, студенты орали, было апокалиптичненько и ни фига не романтично. Ну, или мне не понравилось. Может, если бы из окна смотреть, я бы наслаждалась.

Нам с соавтором abadesa позволили опубликовать в блоге несколько самых-самых наших любимых историй из "100 великих любовных драм".
Я все время откладывала, но сегодня хороший день для одной из моих любимых...


Анастасию Якушкину называют «несостоявшейся декабристкой». Она была женой декабриста, но не разделила с ним изгнание. Хотя единственной ее мечтой было быть рядом с ним, как это сделали другие любящие жены: Трубецкая, Волконская, Фонвизина, Анненкова, Нарышкина, Юшневская... Однако она не поехала в Сибирь. Она осталась. Потому что он попросил ее об этом. Ради детей.
Иван Дмитриевич Якушкин был старше Настеньки Шереметевой на четырнадцать лет. Он дружил с ее матерью (женщиной выдающейся для своего времени и заслуживающей отдельного рассказа - примечание сиюминутное), частенько приезжал к ним в гости, и Настенька – совсем еще девочка – в него влюбилась. Сердце Якушкина было разбито, ибо он безответно любил другую женщину, Наталью Щербатову. Но, видя влюбленность юной Настеньки, он все же посватался.
Ей было всего шестнадцать, когда она стала женой тридцатилетнего Якушкина. Родила сына, носила второго, и тут случились события 14 декабря 1825 года. Якушкин был арестован прямо во время вечернего чая. Оказывается, «меланхолический Якушкин», как писал Пушкин, на сходках декабристов «казалось, молча обнажал цареубийственный кинжал» — то есть высказал намерение убить царя во время задуманного переворота.
Иван Дмитриевич был доставлен в Петропавловскую крепость с царским указанием: «Заковать в ножные и ручные железа; поступать с ним строго и не иначе содержать, как злодея».
Анастасия родила второго сына через десять дней после ареста мужа… Якушкина приговорили к смертной казни, замененной 20-летней каторгой. Вначале его отправили в Финляндию, в Роченсальмскую крепость, затем в Сибирь.
Анастасия очень хотела соединиться с ним – где бы то ни было. Поскольку у ее матушки были связи в высших кругах, их всякий раз заблаговременно предупреждали о том, что очередная партия осужденных декабристов отправляется в ссылку. И всякий раз Анастасия с детьми ехала в Ярославль, через который пролегала дорога в Сибирь, в надежде увидеть мужа. Только на третий раз ей это удалось, и 15 октября 1827 года она последний раз виделась с Иваном Дмитриевичем.
Зная о том, что царь запрещает отъезжающим в Сибирь женам ссыльных брать с собой детей, Якушкин уговорил жену остаться и воспитывать сыновей. Анастасия покорилась. Только сама она и Бог знают, чего это ей стоило. Нет, общество ее не осуждало, ее как раз «понимали» — но не так, как хотела бы быть понятой она!
Знакомые считали, что Анастасия не пожелала разделять с бунтовщиком заслуженное им наказание – и правильно сделала.



Как утверждает не самый достоверный источник (Википедия), это портрет Анастасии Якушкиной не позднее 7 декабря 1827, неизвестный художник. Из Википедии я взяла только два ее портрета. Они там самые качественные.
Датируется по письму Н. Н. Шереметевой от 7 декабря 1827: "Посылаю к оному портрет жены и деточек твоих, я желала бы, чтобы сходством сим ты был порадован"




Якушкин Иван Дмитриевич, рисунок 1823 года.

Только близкие друзья знали, как она страдала: Иван был смыслом ее жизни.
Конечно, Анастасия любила, обожала сыновей. Она с ужасом узнавала о том, как умер оставленный на родственников сын уехавшей в Сибирь Марии Волконской, как умерли дети Александрины Муравьевой, узнавала о смертях малышей, родившихся у декабристок в Сибири... Она понимала, что скорее всего это случайность, в конце концов, в те времена дети умирали часто. Но для Анастасии что-то жуткое чудилось в том, что именно эти оставленные матерями малыши не жили. У нее было ощущение, что это как-то связано, что близость матери для детей необходима жизненно, что только мать может почувствовать малейшее изменение в состоянии здоровья ребенка, вовремя приметить болезнь. А своих сыновей она уберечь смогла. Быть может, ценой разлуки с мужем и разбитого сердца?
Анастасия рвалась к мужу всем существом. Она вела дневник, по сути – нескончаемый монолог, обращенный к любимому.
«У меня к тебе все чувства любви, дружбы, уважения, энтузиазма, и я отдала бы все на свете, чтобы быть совершенной, для того, чтобы у тебя могло быть ко мне такое же исключительное чувство, какое я питаю к тебе. Ты можешь быть счастлив без меня, зная, что я нахожусь с нашими детьми, а я, даже находясь с ними, не могу быть счастливой», – писала Анастасия Якушкина.
А ведь многие считали, что Иван Дмитриевич так и не смог ответить ей столь же пылкой взаимностью, что он продолжал любить Наталью Щербатову. И что Анастасия сознавала это – однако все равно любила его безумно, верно и… вечно.
Сыновей Анастасия Якушкина воспитала и сделала все, чтобы привить им любовь, уважение и сочувствие к сосланному отцу, но с Иваном Дмитриевичем больше не свиделась. Она умерла через четырнадцать лет разлуки, совсем еще молодой женщиной. Ее здоровье было подорвано непрерывной тоской. В наше время сказали бы, что Якушкина страдала от затяжной депрессии. Она все меньше ела, все хуже спала, у нее болело сердце... Болело, болело – и не вынесло боли.



Фотографическая копия портрета А. В. Якушкиной работы В. Гебгардта, не позднее 1838 года.

Иван пережил ее на одиннадцать лет. В память своей жены он открыл первую в Сибири школу для девочек.
Но и после смерти Якушкины остались разлучены. Иван Дмитриевич вернулся в Москву, похоронили его на Пятницком кладбище. Анастасия же похоронена на самой старой, монастырской территории Новодевичьего кладбища, возле трапезной Новодевичьего монастыря.
Будете гулять там – не пожалейте цветка для этой прекрасной и несчастной женщины. Он хоть немного оживит ее невзрачное надгробие. О ней не написали книг. О ней не сняли прекрасных фильмов, как о других декабристках. Драма ее любви, ее подвиг и ее жертва были забыты.

Ээзи

На Ярмарку Мастеров я хожу, как в виртуальный музей. Любоваться. Думаю, многие так делают.
Среди моих любимых авторов – Виктория Быстрикова. Мне очень нравятся ее миниатюры из войлока, полимерной глины, бисера, кожи и еще бог знает чего. Особенно – ээзи. На Алтае так называют духов природы. Что-то вроде наших леших и водяных, но только там, как я поняла, есть ээзи у каждого природного явления и у каждого места. Виктория выдумывает своих собственных ээзи и они у нее невозможно миленькие. Не знаю, делает она их для себя, для друзей или их мгновенно покупают, но ни разу не видела, чтобы ее ээзи продавался: всегда «работа представлена для примера».
Вот мои самые любимые, я даже фото сохранила, на случай, если она их уберет… Но на ее странице с миниатюрами их больше. Самые-самые классные – ээзи рябиновый, ээзи солнечных бликов и ээзи поздней осени. Я бы их даже носила, не боясь выглядеть сумасшедшей старушкой. Но ее работы довольно дорогие. Конечно, они того стоят, но…

Ээзи рябиновый




Ээзи солнечных бликов



Смотреть дальше?Collapse )

Profile

фейри, йоль
dolorka
Мачеха Белоснежки
Парфюмерные песни

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com