?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: напитки

И последние отрывки из писем Эриха Мария Ремарка - Марлен Дитрих.
Последние, которыми очень хочется поделиться.

Ах, наши разлуки! На набережной в Шербуре, когда огромный океанский лайнер выходил в море и несколько горящих спичек подрагивали на ветру (сам я, скромный, не великий, светился только в кабаках); в Париже, где я всякий раз заболевал и лежал с температурой, и в Антибе, где мы объехали вокруг мальчишки; ах, эти разлуки, когда не знаешь наперед, встретимся ли мы когда-нибудь в этом распадающемся мире, — но потом мы встречались, вплоть до этой, последней разлуки…
Сестра Елены, возлюбленная Сафо, соратница Пентесилеи, ты, которая была моей радостью и моим сердцем: мы были сумерками, полными лета и полета ласточек, и ночами, полными тайн и доверия; какой быстрой и летящей была сама жизнь, и даже когда мы поднимали друг на друга когтистые лапы, как все сверкало, как все звенело, как дивно мы разрывали друг друга на куски!
Ты была ночным ветром над лагунами, ты была серой «Ланчией», на которой мы мчались из Антиба в Париж, ты была аллеей каштанов, цветущих дважды в году, ты была серебрящимся за Аркой светом, ты была юной королевой между «Клош д'Ор» и Шехерезадой, ты была дочерью портье Минной Брезике, ты была Никой Парижа. Ты была молодостью.
Воспрянь, сердце, корасон, кинжал, лесничий и загадочный цветок, именуемый башмачками! Снаружи ворчит и содрогается большой город, по радио незнакомый женский голос поет: be careful, it's my heart…
…благодарю тебя, небесное Adieu! И тебя, разлука, полная виноградной сладости, тебя, вино и вас, все листья кроны, примите наш привет! То, что ты ушла, — как нам было этого не понять? Ведь мы никогда не могли понять вполне, как ты среди нас очутилась. Можно ли запереть ветер? Если кто попытается, он ничего, кроме спертого воздуха, не получит. Не позволяй запирать себя — вот о чем говорят тебе сидящие за каменным столом, — ты оселок Божий, на тебе проверяют, какой металл ломкий, а какой высшего качества. Оставайся оселком, призмой, светлым мгновением и тем самым, от чего перехватывает дыхание!

(из письма датированного 31.10.1942)

Живи! Не растрачивай себя! Не давай обрезать себе крылья! Домохозяек и без тебя миллионы. Из бархата не шьют кухонных передников. Ветер не запрешь. А если попытаться, получится спертый воздух. Не волочи ноги! Танцуй! Смейся! Салют, салют!

(из письма датированного 1942)

Бог сделал тебя такой, чтобы ты привносила восторг в жизнь других людей. Ты должна сохранить эту способность. Не сдавайся. Жизнь у нас всего одна, она коротка, и кое-кто пытался, причем нередко, отнять у нас ее толику. Есть еще годы, полные синевы, а конца нам никогда не увидеть. У тебя впереди работа, интересная, как я слышал, а мужества у тебя всегда было больше, чем у полка регулярной армии. Я от души желаю тебе, чтобы у тебя все сложилось так, как тебе хочется, — а если этого не будет тебе дано, ты его где-то все же найдешь.

(из письма приблизительно датированного началом 1946 года)

Вчера вечером я, милая, получил твои фотографии, и похоже на то, что ветер времени тебе нипочем; можно подумать, что все это снято в Берлине, еще до коричневого девятого вала, и где-то, вот-вот, я увижу тебя на фоне бара «Эден». О Кифера! О халкионийские дни!
Как все цвело! Как блестели белые бабочки орхидей в блеклые парижские ночи! А свечи цветущих каштанов во дворе «Ланкастера»? А вино в отеле «Пирамиды» во Вьенне? «Ланчия», вся изъеденная молью, снова нашла себе место в Порто-Ронко. Эта моль принялась даже за мотор. Но он, мой верный автомобиль, 18 лет от роду, будет приведен в полный порядок. Нельзя же позволить ему умереть столь постыдной смертью.
А ванные, полные цветов! А свет поздних вечеров! Козий сыр и вино «вуврей». И «Весь Париж» — «Tout Paris». Мы сидели там и не догадывались, как мало времени нам отпущено. Все цвело вокруг, а на каменных столах лежали фрукты, и Равик приветствовал рапсодиями утро, когда оно беззвучно приходило в серебряных башмаках. И старик со светлячками в бороде там был. Мы опьянялись самими собой. (А иногда и коньяком.) Ника стояла на всех ступенях нашего будущего. Сейчас она, молчаливая, стоит в музее «Метрополитен», но иногда, когда никого поблизости нет, она возьмет да и взмахнет быстро крыльями. (Этому она успела научиться у летчиков.) Мы были так молоды. И нам было хорошо. Мы любили жизнь, и жизнь отвечала нам бурной взаимной любовью, быстро давая то, что можно было еще дать перед бурей.
В моей комнате целый ворох гиацинтов. Снаружи подмораживает, а здесь их сладкий аромат омывает картины на стенах и безжизненные лица маленьких китайских танцовщиц и музыкантш. Они играют какую-то призрачную, сверхъестественную музыку, — старую бесконечную песню о былом, о делах тысячелетней давности, о том, что умирает все и что ничто не умирает. Древо мечты пустило свои корни на всех звездах.
С наилучшими пожеланиями! Оставайся нашей радостью!

(приблизительно датировано – после декабря 1948)

Ангел, ящики моего письменного стола хранят множество твоих фотографий; некоторые из них я как раз просматривал, немало красивых и очень удачных; среди них я обнаружил вот этот снимок и — как-то вдруг — посылаю тебе твою же фотографию. Аскона, Пьяцца.
Как приятно было услышать твой голос — через моря и вопреки бурям, — когда Орион стоял над горами, а молодой месяц отражался в озере. Розы, примулы и снежные колокольчики здесь цветут, но у счастья, как всегда, нет множественного числа, а боль не знает национальности. Мягкое рококо парадоксов! Когда глаза затуманены, Пантеон покажется сараем, и только сердце определяет наш кругозор в жизни. Сердце, колыбель и гроб. Но есть ведь и сердце на двоих! Пламя, радуга над пропастью, по которой уверенно, как все лунатики, могут перейти только влюбленные. Двенадцать лет назад я сидел здесь, писал книгу и еще много писем, и иногда ты звонила мне из Голливуда. Как это могло пройти? И как это может быть, что наша жизнь проходит?

(приблизительно датировано – 1950 год)





Ароматы Francesca dell Oro становятся все интереснее. Новинка хорошая. Не так хороша, как две прошлогодние, вернее, не настолько в моем вкусе, но очень жизнерадостная и - с моей точки зрения - интересная.
Один из самых тонких и сложных для воплощения в парфюмерии – аромат вина.
И парфюмы с винной нотой зачастую получаются самыми изысканными.




...А еще эта сова-оборотень. Она прекрасна и я ее хочу.



Это роскошь, но не напоказ.
Это уютная роскошь как норма жизни.
Это «добрая старая Англия», но в шикарном столичном стиле: в стиле престижного района Мэйфейр.



Ноты пряностей и абсента, шоколада и замши собраны в великолепный букет. Насыщенный, плотный, но при этом ненавязчивый. Он не кричит о себе, в нем нет ничего избыточного. И даже золото флакона – это тусклое и благородное старое золото.
«Gold Fair In Mayfair» — теплый аромат-кокон кашемировой нежности. Если воспринимать аромат в цвете – у него был бы цвет топленых сливок.

Посмотрите на этот шедевр!
Это футболка, которую подарили чудесной sugneddin
Я хочу... Даже не футболку. Я хочу это все.
Быть Муми-папой. И ночь, оливки, сардельки, виноград, вино, плед, книга... Покой. Не спешить. Не бояться. Впереди - вечность. А дома такая семья... И все любят и любимы. Но сейчас - блаженное уединение.
Я сардельки не люблю. Но сидя на этой оливе, я бы ими закусила вино.
Надеюсь, он перечитывает "Убийство в Восточном экспрессе" или "Зеркало треснуло" - мои любимые романы Агаты Кристи. Я бы взяла на оливковое именно их.
И надеюсь, где-то невдалеке плещется море...

Laura Ashley No. 1 Laura Ashley

o.11245

Шипровая горечь, персик, гардения. Скорее не цветочный, а фруктовый шипр (лично для меня). Шипровая горечь со сладким персиком и сливочной гарденией держатся довольно долго, потом уступают место прохладному букету из роз и гиацинтов. Немного - очень слегка! - напоминает "Ивресс" Сен-Лорана, даже такой же резковатый старт. Но без шампанского... И вообще попроще будет. Но при этом сложнее большинства нынешних парфюмов, и - флакончик!!! Флакончик!!! Очень красивый.

Это такой красоты флакончик, что ради одного только этого самого флакончика можно парфюм приобрести.

Впрочем, и на пустой флакончик - но тот, который с притертой пробкой - я тоже согласна...

Пробовала я парфюм. Старенький. В смысле, не современный, не знаю, существует ли современный именно парфюм, а не туалетная вода со спреем. Увидела у подруги-коллекционера дивной красоты флакончик и не могла удержаться, чтобы не попробовать.

Вот эти духи я бы подарила Агнесс Тревельян. Или Кате Коути. И Марьяне Скуратовской всенепременно! Не из-за аромата. Из-за флакончика. Аромат неплох, но это не то, что у меня ассоциируется с Агнесс. Или с изысканной Марьяной. Но флакончик, дамы, флакончик! И все эти сюсипусечки, которые прилагаются...

Восторженно любоваться и умиляться!Collapse )

Profile

фейри, йоль
dolorka
Мачеха Белоснежки
Парфюмерные песни

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com