?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: лытдыбр

А нынче ночью...

Когда мысли атакуют:
- у тебя куча дедлайнов!
- и книжка сама себя не дочитает.
- а есть и готовить, стал-быть, не надо?
- лежишь, а статью ты дописал?
- а кто работать будет?
- волшебного пенделя бы тебе!
- спать он собрался...

Все ароматы, привезенные из Милана, в Москве воспринимаются иначе. Когда-то я привозила из Парижа новые духи - и в Москве они пахли иначе... в конце концов это превратилось в своего рода квест - а как вот это будет пахнуть в Москве?.. Обычно "вот это" были колокола Сержа Лютанса, здесь их сложно было найти, чтобы попробовать.
«Anne de Russie»  в Милане мне казалась густой, пряной, медовой, анималистической - и только немного цветов - но в Москве это оказалась могучая белая лилия, а все остальное прячется под лепестками.
И все равно очень нравится.



А вот видео моего экстатического лепетания меня печалит.

(О, боже, какой ужас, неужели это я?!)

(Нельзя сниматься, когда плохо выглядишь после мигрени, без продуманного макияжа и особенно не проговорив текст заранее. По крайней мере, мне нельзя. Но на выставке другого варианта и не было...)

(Оказывается, я когда говорю, я выпучиваю глаза и размахиваю руками. Надо себя контролировать...)

(Ну и ладно...)

Романс Тортилы

Когда я была маленькая и смотрела фильм «Приключения Буратино», мне конечно, совершенно не нравился сам Буратино (непочтителен к отцу, дерзок, мерзок); мне очень нравилась красавица Мальвина с голубыми локонами, с огромным бантом, в чудесном платье и в прелестных панталончиках; ее верный рыцарь-пудель Артемон… И я бы хотела быть Мальвиной, но понимала, что я – не она: в меня не влюблены все на свете, я не готова учить противных мальчишек манерам и вообще учить…
Я любовалась Мальвиной, потому что это была самая красивая девочка, какую я на тот момент видела в кино, и потому что это была очень «девочковая девочка», как сказала бы eregwen​. Но я была не такая.
То есть, девочка-то я была совершенно "девочковая". Но не настолько изысканная и прекрасная. И не настолько открытая к общению. Вообще героев-мальчишек не воспринимала до определенного возраста (пока не начала читать взрослые приключенческие книги, но там герои были уже не мальчишки).

Однако свою героиню я нашла. Это была черепаха Тортила. Мне хотелось быть такой. Спокойной, уверенной в себе, мудрой, невозмутимой. И такую шляпку.

У меня была пластинка с песнями из фильма. Я все время ставила себе «Романс Тортилы». Родители очень смеялись: ребенок напевал «Я сама была такою триста лет тому назад…»

Вот сейчас я часто ощущаю себя Тортилой. Для меня прожитая, но все же реальность, - то, что для других далекое прошлое, если и знакомое, то по рассказам, а то и вовсе незнакомое. Глядя на юных и талантливых, я умиляюсь: я сама была такою триста лет тому назад!
Правда, спокойной, уверенной и невозмутимой я так и не стала. И шляпки такой нет. Но шляпку я уже и не хочу. Куда мне ее деть, всюду книги и флаконы…

А вот романс все еще вызывает ностальгические чувства.


Сирень



Фотографирую я плохо и обычно все фото оставляю себе на память - никому не показываю, все фотографируют красиво... Но не поделиться сиренью не могу. Ездила на дачу по делам, однако было время в сирени побродить.
Нет, эта высокая и махровая, пахнет неистово, но бродила я в кустах обычной сирени, сиреневой, лиловой, белой, нюхала и ела цветы, а рано утром, когда я ещё не легла, но уже стало светать и соловья сменили какие-то радостные щебечущие птахи, я пошла с сирени собирать росу. Губами. Это очень вкусно. И у каждой сирени свой вкус.
А виноват в этом Юрий Нагибин и прочтенный в детстве рассказ "Сирень". Полагаю, я не единственная "жертва" этого рассказа.

"Верочка осторожно раздвинула ветви и в шаге от себя увидела Сережу
Рахманинова, племянника хозяев усадьбы. Он приподымал кисти сирени ладонями
и погружал в них лицо. Когда же отымал голову, лоб, нос, щеки и подбородок
были влажными, а к бровям и тонкой ниточке усов клеились лепестки и трубочки
цветов. Но это и Верочка умела делать - купать лицо в росистой сирени, а вот
другая придумка Сережи, Сергея Васильевича -- так церемонно полагалось ей называть
семнадцатилетнего кузена, - была куда интереснее. Он выбирал
некрупную кисть и осторожно брал в рот, будто собирался съесть, затем так же
осторожно вытягивал ее изо рта и что-то проглатывал. Верочка последовала ему
примеру, и рот наполнился горьковатой холодной влагой. Она поморщилась, но
все-таки повторила опыт. Отведала белой, потом голубой, потом лиловой сирени
- у каждой был свой привкус. Белая - это словно лизнуть пробку от маминых
французских духов, даже кончик языка сходно немеет; лиловая отдает
чернилами; самая вкусная -- голубая сирень, сладковатая, припахивающая
лимонной корочкой".


И опять я привозила разные духи с запахом сирени, чтобы сравнивать с цветами.
Всё-таки "Белая сирень" Северного Сияния (хотя пахнет, как сиреневая сирень, белая слаще) и "Highland Lilac of Rochester" - для меня лучшие.
А нота сирени на фоне многого другого - "En Passant" Frederic Malle - все такое живое... Когда-нибудь я разбогатею и куплю флакон. Когда-нибудь обязательно. Это запах волшебства. Пожалуйста, самый волшебный из всех, которые мне кажутся волшебными.
А белая сирень, самая сладкая - ее запах в "Un Lys" Serge Lutens. Вообще, для меня "Un Lys" - концентрированное счастье. Но просто Serge Lutens - очень мой... Самый мой. Его старые ароматы.

Необходимая вещь

Я знаю, что большинство людей музыку слушают из телефона, но для меня это не очень удобно: я купила себе большой телефон, он у меня работает мини-компьютером. А в зал хочется что-то маленькое.
Друг подарил мне вот этот аппаратик: чудесно передает звук (меня устраивает), но есть один серьезный для меня недостаток - когда я перебросила на него все свои подборки, он их попросту перемешал, он "не видит" мои папки. В него можно только закачать несколько опер или каких-либо больших классических альбомов целиком и наслаждаться. Это хорошо и я это делаю.
Но мне нужен ещё один: который будет видеть собранные мною "альбомы". Каждый под определенное настроение или на какую-то тему, но мелодии из разных источников...
Мне прислали программу "мартышка" (если не путаю название), с помощью которой можно свои подборки как-то превратить в альбомы,которые будет видеть мой аппарат. Но мне некогда этим заняться и боюсь, время на это я не изыщу никогда...
Не посоветуете ли мне плеер, который можно купить сейчас, не запредельно дорогой, и в которой можно закачать свои подборки - и дополнять их - как на диске, как в моем старом...
Ох, техническая безграмотность порождает косноязычие и я не знаю, понятно ли я обрисовала свою проблему.
Но если кто-то понял и посоветует модель или хотя бы как задать параметры, нужные мне, по которым искать модель, я буду очень благодарна.
Это действительно необходимая вещь. Не по-Кинговски, а реально.

Read more...Collapse )


Умерла Нина Матвеевна Соротокина. Автор «Гардемаринов». Автор множества прекрасных книг. Мой друг. Мой давний, давний друг.
Я очень ее люблю. В настоящем времени.

Да, это было ожидаемо. Она была тяжело больна. Но она была полна оптимизма. По-дурацки звучит, но как сказать? Она была уверена, что все будет хорошо, хотя предполагала, что может и не быть, но все же надеялась на лучшее.
Мы планировали встретиться после майских.
Я собиралась привезти, как всегда, ей живые цветы, она больше всего любила цветы.
Когда-то, когда в Москве продавали хороший сыр, а она была здорова, я приезжала с сыром и цветами. Потом – только с цветами и чем-нибудь… Впрочем, не важно.

Сегодня половину дня я плакала или просматривала фото, или перечитывала отрывки из книг, или письма, или… Или просто ходила по комнате и пыталась как-то осознать, принять, внутри своей души эту – не песчинку, осколок с острыми краями – чем-то обмотать, смягчить. Я хотела написать красивый текст. Я же писатель. Я должна уметь.

Даже когда у меня болит душа, болит голова, я разваливаюсь на части, потому что – как описать, чем была для меня Нина Матвеевна? Чем она для меня – остается?

Знаете, мне не очень понравился когда-то фильм «Гардемарины, вперед», но нас не баловали историческими приключенческими фильмами с любовью, звоном шпаг и романтическими песнями, а в отрочестве этого так хочется… Поэтому, когда фильм повторяли, я села смотреть. Перед фильмом выступали его создатели. И тогда я увидела ее. Нину Матвеевну. И я узнала, что несмотря на то, что в списке авторов сценария она была на последнем месте, на самом деле роман написала она.

Исторический роман.
Про любовь и приключения.
В наше (то – наше) время.
Написала женщина.

Те, кто мне не ровесник и не старше, просто не поймут… Для меня это было – как солнечный удар.
Я влюбилась. Я влюбилась в нее, за то что она писательница и пишет про то, что мне интересно, хотя я еще не читала ее книг.

Понимаете, я тоже тогда писала исторические романы. Но я была еще подросток. У нас в семье были медики, технари, военные. Но не было никого, кто имел бы отношение к литературе – запойное чтение не считается. И мне казалось, что никогда, никогда ничего подобного издавать не будут, а надо писать про наше время, а если историческое – то про всякие восстания, с минимумом про чувства – и никаких приключений, никакого Дюма! А тут все это было… И никаких восстаний! Никакой пугачевщины! Никаких народовольцев!

Я мечтала о встрече с ней, как другие девочки мечтали о встрече с любимым актером, каким-нибудь Вениамином Смеховым или… Господи, я не знаю, о ком еще мечтали. Мои подруги были влюблены в Смехова. В его Атоса или Воланда. Поэтому я просто не знаю других вариантов влюбленности в актеров.

Я не буду описывать, как я ее искала. В те времена, когда не было никакого интернета. Но я нашла. Ей передали мой телефон и рукопись. Она прочла и пригласила меня к себе. Это было самое волнующее свидание за всю мою жизнь. Я помню, как я обожглась щипцами, завивая волосы, как прибежала в магазин цветов к открытию и выбирала букет роз. Я помню каждый миг того дня. И какая она была высокая и величественная, какая изысканная светская дама, яркая, ошеломляющая, добрая, сочувствующая, как бережно она отнеслась к моему еще отроческому самолюбию, как она мне сказала, что помочь с публикацией не может… Господи, да мне это не было надо, я прекрасно понимала, что пока еще – я не написала такое, что можно публиковать! Но я всегда была чертовски не уверена в себе. И я ее спросила, как она думает, смогу ли я стать писателем? И она мне сказала, что я уже писатель, нет никаких сомнений, но надо много работать и много писать, постоянно оттачивать навык, не огорчаться неудачам, просто писать и писать, как она, всю жизнь… И что это трудно, очень трудно, что родные могут не понимать, что муж может не понимать, но если не можешь не писать, если вот так в тебе живут слова, строчки – значит, надо…
Для меня были очень важны ее слова. Очень.

И все сбылось.
Правда, не гладко, металась от заказухи к своему… и обратно… попытка попасть в струю, что называется, а потом – отказ от этих попыток… Но все это не важно. Главное, что она меня поддержала в момент, когда я стояла на распутье, когда я не была уверена, а ее слово значило для меня очень много.
Даже если она сказала из чистой доброты.
Потому что она была невероятно добрым человеком, понимающим все.
Всегда.

И с тех пор много лет я приезжала к ней, звонила ей, мы писали друг другу письма, мы говорили о декабристах, о Екатерине Великой, яростно спорили о Петре I, мы обсуждали новинки литературы, она всегда была в курсе всего…

Она меня спросила в первую встречу, кто мне нравится из мальчиков в кино. Из мальчиков в кино не нравился никто. Мне нравился де Брильи. Не Боярский – де Брильи. Для меня четкое разграничение актера и персонажа.
Когда я прочла книгу, я влюбилась в Никиту. И она подарила его мне. Она списала его жену, Мелитрису Репнинскую, с юной меня. Она меня так видела. Конечно, она видела меня лучше, чем я была на самом деле. Это был лучший подарок в моей жизни. То, чем я никогда не перестану гордиться. Я смогла вдохновить любимого писателя – и я оказалась в мире ее книг… Не совсем я. Но что-то от меня.

Моя любовь к полудрагоценным камням, конечно, зародилась в музее Ферсмана, но я не думала, что их еще и можно на пальцах носить и любоваться. Ее огромные кольца, особенно мое любимое, которое она носила, когда снимались «Гардемарины» - я их никогда уже не увижу, я не увижу это кольцо, а я всегда просила вынуть его и еще раз посмотреть, она надевала его, даже уже страдая артритом, для меня, это было волшебное наше кольцо.
Я хотела подарить ей кольцо с большим камнем, но это было слишком поздно – она уже их не носила, только любовалась. И живые цветы радовали ее больше. Я и духи никогда ей не дарила, хотя хотела. Но она не очень любила духи.
Она любила наряды и украшения, а больше всего беседы, интересные беседы, она любила общество, она так и не стала «старушкой», она осталась светской дамой, интеллектуалкой, ироничной, утонченной, блистательной. Даже в домашнем сарафане. Даже когда она ходила за грибами. Всегда. Она была светской дамой. Глядя на нее, я поняла истинное значение этих слов. И поняла, что не важно, во что одета дама. Важна суть. Суть ее была именно такой. Она могла бы быть хозяйкой литературного салона – в другое время… Или в другом месте…

Нет, невозможно рассказать о человеке, который был почти родственник – близкий духовный родственник – наставник, друг – почти тридцать лет. Мы немного недотянули до юбилея. Это большая часть моей жизни. А она, Нина Матвеевна, она была так многогранна, так интересна, так…
Так любима.
Я люблю ее. Она любила меня. Как бы хотелось верить, что и сейчас любит. Но я не могу поверить. Я могу только хотеть.

Мне хотелось написать признание в любви, но емкое и красивое, и как всегда у меня не получилось емко, даже не уверена, что кто-то осилит эти выплески души…

Она умерла вчера. Рано утром 7 мая.
Я узнала сегодня утром. Позвонила ее невестка, Наташа. А потом мой телефон внезапно выключился. И долго не работал. Словно разряд негативной энергии из моего мозга его поразил. Хотя я знаю, что так не бывает, он просто разрядился и снова работает… Просто оставшись с мертвым телефоном в руках я почувствовала себя… Нет, это все ерунда.

Она умирала в реанимации. Ее невестка Наташа рассказала мне, что врачи были очень заботливы, что в реанимации постоянно кто-то находился из близких, что туда пускали друзей.
Я ничего не знала.
Я не знала, что она в реанимации.
Когда мы с ней говорили, она собиралась на операцию и была уверена в хорошем исходе, если перенесет наркоз.
Она перенесла пять наркозов…
Но потом просто устала. Организм устал. Она ушла.
Ее нет и больше никогда не будет.
Я не услышу ее голос. Я не привезу ей книгу. Я не подарю ей цветы. Я не буду с ней спорить. Я не увижу ее «то самое» кольцо.
Все кончено.

Только моя любовь со мной, она во мне заперта.

Если в тексте есть ошибки, опечатки, простите меня. У меня нет времени выдержать и отработать этот текст.

Нина Матвеевна любила живые цветы. Если я смогу попасть на похороны (ситуация такая, что возможно, я не смогу) – я привезу ей живые цветы. А еще я буду заказывать венок. От себя. Обязательно. С доставкой туда.

Кто-то из тех, кто любил ее книги, хочет заказать отдельный венок «От любящих читателей»? Скинуться и чтобы я заказала? Чтобы венок отправили вместе с моим?
Это не обязательно, это по желанию, сугубо. Просто я знаю, что очень многие любили ее книги. Возможно, вам захочется? Пишите сюда, я пришлю номер карты Сбербанка или пейпал для иностранцев.

Но те, кто хочет приехать попрощаться – лучше живые цветы.
Она всегда любила живые цветы. Любые.

Прощание с Ниной Матвеевной Соротокиной состоится 10 мая в Троицке.

11.00 – панихида в МоСТ.
Адрес: площадь Верещагина, дом 1
Наташа написала мне: «Площадь будет зарежимлена. Пускать только машины на панихиду, скажите, чтобы сообщали, что едут на прощание».

12.30 – отпевание, Троицкий Храм. Адрес ул. Солнечная, дом 1.
13.30 – Троицкое городское кладбище. Но думаю, прямо туда приезжать не надо, не найдете.
14.30 – поминки, пикник.
Да, пикник. Потому что это поминки по Нине Матвеевне!

Я не знаю, как отключить возможность перепоста. Эту запись не надо перепощивать. Она для круга своих. Я не закрываю ее. Потому что бывает, что человек «свой», а ты его не знаешь… Но пожалуйста, отнеситесь с пониманием. В этой записи много личного. Да, я знаю, что с личным, запощенным открыто, можно сделать все, что хочешь… Но я надеюсь на порядочность. Все же те, кого интересовала Соротокина и ее книги, они все «свои» и слово «честь» для них имеет смысл и значение.

Следующую – про прощание – можно перепощивать. Вдруг кому-то нужна эта информация.

Вот тут фотографии, которые у меня есть. У нас нет ни одного совместного фото. Ни одного за 29 лет дружбы. Селфи я не умела делать. И никто нас не сфотографировал. Но мы обычно встречались вдвоем.

Read more...Collapse )


Медлительной чредой нисходит день осенний,
Медлительно крутится желтый лист,
И день прозрачно свеж, и воздух дивно чист –
Душа не избежит невидимого тленья.
Так, каждый день стареется она,
И каждый год, как желтый лист кружится,
Все кажется, и помнится, и мнится,
Что осень прошлых лет была не так грустна.


Как это все-таки невероятно странно: стоять у очень маленького и скромного памятника, на котором написано «Александр Блок». Я все знаю – похороны на Смоленском, перезахоронение на Литераторских мостках, но я не была на могилах Пушкина и Лермонтова, не была на могиле Ахматовой, у Гумилева могилы нет... А вот на надгробие Блока всякое посещение Волковского кладбища я налетаю как-то… Словно оно меняет свое расположение и внезапно возникает у меня на пути, напоминая, что время безжалостно, что оно пожирает всех, вот даже Блока, что надо как можно больше делать того, что хочешь на самом деле, а не того, что надо, — я про творчество, хотя и не только…

Общая «заветная тетрадка» сестер Бекетовых. Запись: «В 1880 году приехала Аля из Варшавы с мужем, решилась с ним разойтись и остаться у нас. 16 ноября 1880 года родился у нее в ректорской квартире сын Саша. Саша ангелочек прелестный. Все вообще его любят...»



И как мало от этой записи –
- до войны, до слов, сказанных великим Гумилевым – великой Ахматовой: «Неужели и его пошлют на фронт. Ведь это то же самое, что жарить соловьев».
- до Революции, до слов, сказанных Блоком поэтессе Надежде Павлович: «Я могу пройти незаметно по любому лесу, слиться с камнем, с травой. Я мог бы бежать. Но я никогда не бросил бы России. Только здесь и жить и умереть».
- и до воспоминаний Надежды Павлович: «Несли на Смоленское кладбище в открытом гробу через невские мосты. По дороге прохожие спрашивали: “Кого хоронят?” — “Александра Блока”. Многие вставали в ряды и шли вместе с нами. В соборе на кладбище заупокойную обедню пел хор бывшего Мариинского театра. Потом прощались, потом положили его под старым кленом и поставили белый высокий крест».








Все такое огромное, великое, ослепительное – и так быстро.
А у обычных людей и еще быстрее. Потому что у великих творцов, мне кажется, жизнь – как волнение на море, огромные сине-зеленые волны вздымаются и рушатся, но время о времени поднимается девятый вал с непроглядной чернотой внутри…
Но и именно из этого стихи-то растут, не ведая стыда, и не только стихи – все, все…
И как-то вдруг – маленькое надгробие на Волковском.
Ландыши и свечи у Чайковского в «Некрополе мастеров искусств».
Фиалки и сфинкс – а теперь еще и пластиковые щиты вокруг надгробия – у Уайльда на Пер-Лашез.
И все так быстро, так быстро…
Так пугающе быстро все это.

Но у них хотя бы есть вечность…

Но Ночная Фиалка цветет,
И лиловый цветок ее светел.
И в зеленой ласкающей мгле
Слышу волн круговое движенье,
И больших кораблей приближенье,
Будто вести о новой земле.
Так заветная прялка прядет
Сон живой и мгновенный,
Что нечаянно Радость придет
И пребудет она совершенной.

И Ночная Фиалка цветет.



Болею. Очень болею. Прекрасная осень проходит мимо меня.

Увы мне...

Ну вот. То, чего я боялась. То, чего я очень боялась. Мой любимый биографический журнал, похоже, прекратил свое существование.

Главный редактор в Фейсбуке опубликовал такой пост:

Дорогие друзья и читатели "Gala Биографии", похоже, мы снова расстаемся с вами на неопределенное время. Нынешний издатель приостанавливает выпуск многих журналов, числившихся в его издательском доме, в том числе и пул журналов по лицензии немецкого издательства Грюнер-Яр (Gala Биография, GEO, Геолёнок). Все к тому шло. Июльский-августовский номер "Биографии", о котором вы спрашивали в письмах в редакцию, был отпечатан, но тираж был задержан в типографии. Сентябрьский номер мы на днях сдали в печать, но печатать его, судя по всему, никто не станет.
Когда возобновится выход "Gala Биографии", сказать не могу. Но уверен, что возобновится. До встречи!
Сергей Козицкий и команда


Несколько готовых статей остались... Но я их доработаю и куда-нибудь предложу... Надеюсь, возьмут, устрою распродажу статей. У меня пока - не сглазить бы - ничего не пропало, кроме некоторых невоплотимых идей, так идеи я и не пыталась воплощать, если мне говорили, что эту статью никто не опубликует...
Но все равно. Это был мой самый любимый журнал из всех, в которых мне случилось работать за мою долгую-долгую жизнь. И мне грустно. Я его любила. И последний номер всего один купила, в котором я успела опубликоваться, шестой, он продавался только в Ашане, и я не успела купить еще, чтобы подарить тем, кому хотела, а там статья про мою любимую, любимую Полину Гебль - и про потрясающую и странную Марию Башкирцеву.

(А еще я не знаю, заплатит ли издатель долг по последнему номеру, может и не... И самый прекрасный главный редактор на это никак не повлияет. В моей жизни уже несколько журналов закрывалось - и всякий раз это сопровождалось невыплатой гонораров за последний номер. А две большие статьи - много работы. Но я так рада, что они хоть вышли с хорошими иллюстрациями, хоть кто-то их прочел!)


Парфюмы, которыми пользовались Кларк Гейбл и Кэрол Ломбард. Мне повезло: я их пробовала и ее парфюм у меня даже есть благодаря другу!

Иллюстрации, которые не могли войти в статью на Фрагрантике:


Поиски останков на месте крушения




Серьги Кэрол Ломбард




Похороны Кэрол Ломбард




Похороны Кларка Гейбла




Место упокоения Кэрол Ломбард и Кларка Гейбла



Profile

фейри, йоль
dolorka
Мачеха Белоснежки
Парфюмерные песни

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com