?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: история



Мне марка напоминает фейерверк. Настоящий фейерверк, когда в ночном небе расцветают огненные цветы и крутятся пламенеющие колеса, взлетают шутихи, похожие на сверкающих змей, фонтаном взрываются «римские свечи»… Вершина пиротехнического искусства (в России его называли «огненной потехой») – на фоне темного неба разноцветными огнями рисовать фигуры мифологических героев, замки, корабли под парусами и королевские вензеля. Многие мемуаристы, особенно в XVIII веке, восхищались подобными чудесами. Дорогостоящее было удовольствие, но с помощью фейерверка, устроенного вельможей в честь правителя, можно было купить благосклонность владыки. А с помощью фейерверка, устроенного по приказу правителя на народном празднике — купить благосклонность народа… Такова власть красоты и искусства.
Позволю себе продолжить сравнение: в Москву привезли очередной фейерверк от Tiziana Terenzi".

«Draconis» Tiziana Terenzi – серебристо-зеленый дракон, взмывающий в небо, взмахивающий огромными крыльями, выпускающий из пасти зеленое пламя – и рассыпающийся икрами, долго мерцающими в темноте…

«Arrakis» относится к разряду «водяных ракет»: взлетев, широко раскидывает светящиеся ленты, так что напоминает дерево, выросшее в ночном небе, а затем обрушивается в воду, и перед тем, как погаснуть, делает ее поверхность сияющей и многоцветной.

«Lyncis» — цветы, тонкими светящимися линиями нарисованные в ночном небе. Один ряд цветов, сгорев, сменяется следующим, сделанным еще более искусно. И когда погаснет последний, зрители какое-то время заворожено ждут: а может быть, это еще не все? Может быть, небесный сад расцветет вновь, разгоняя темноту бледно-голубым светом?

«Orionis» — огненное колесо, яростно крутящееся, разбрасывающее яркие искры, пылающее дольше и ярче других фейерверков.

«Borea» — классика фейерверка, вспыхнувшая звезда, разлетающаяся облаком мерцающих искр, мерцающих долго, дольше обычного, пока облако не растворится в темноте.

«Siene» - огненные ленты, свивающиеся в силуэт коня, который лишь миг сияет во всем совершенстве – и осыпается крупными звездами… Но из-за сложности зрелища его невозможно забыть.


"Первого сентября 1753 года, в годовщину восшествия на престол короля, город Париж устроил фейерверк на Королевском мосту. Зрелище не было таким роскошным, как фейерверк в честь бракосочетания короля или как легендарный фейерверк по случаю рождения дофина, но все же это был весьма впечатляющий фейерверк. На мачтах кораблей были укреплены золотые солнечные колеса. Так называемые огненные звери изрыгали с моста в реку пылающий звездный дождь. Повсюду с оглушительным шумом взрывались петарды и на мостовых лопались хлопушки, изготовленные в виде лягушек, а в небо поднимались ракеты и рисовали белые лилии на черном пологе небосвода".

Патрик Зюскинд «Парфюмер. История одного убийцы»


Сияние Шэрон Тейт




На Фрагрантике вышла моя статья о Шэрон Тейт - и, конечно, об ароматах, которые она любила.

...Мои взаимоотношения с этой парой были такими долгими!
Я прочла мемуары Романа Полански, на русском и потом полную версию на французском, я прочла книгу о Романе Полански, написанную еще во времена его расцвета, я прочла все книги о преступлениях "семьи Мэнсона", до которых смогла дотянуться...
Это очень странно: женщина, когда-то поразившая меня красотой в фильме "Бал вампиров", оказалась женой моего любимого кинорежиссера - и жертвой преступления, которое я считаю самым ужасным из совершенных в мирное время.

Я искала о Шэрон все, что могла найти. Я начала свои поиски еще тогда, когда в Ленинской библиотеке стояли ксероксы. Я ездила в отдел периодики в Химках, чтобы прочесть статьи об этом преступлении, напечатанные в советских газетах того времени - оно было таким шокирующим, что отозвалось даже за "железным занавесом". Я собирала все это для себя. Я не думала, что кого-то когда-то заинтересует Шэрон... Но пришло время и я смогла написать об их с Романом истории статью для "Гала-Биографии" (сейчас эту статью растащили по интернету без ссылок на автора). А то, что нельзя было написать в статье, все самое страшное, поместила в пост в ЖЖ - к очередной годовщине ее смерти.
Я купила книгу (книжищу) ее сестры Дорис Тейт - преимущественно фото и цитаты, но именно цитаты мне так пригодились для создания статьи на Фрагрантику.

О жизни.
Не о смерти.
О жизни.

К сожалению, фотографий в статье мало. Они очень дорого стоят...
Но в своем-то блоге я могу.

Та фотография перед зеркалом, которая упоминалась в статье.




Вот эту фотографию Шэрон больше всего любил Роман. Он поместил ее в Vogue par Roman Polanski (декабрь/январь 1976 года) – и подписал «моя жена».






Самые трогательные фотографии Шэрон – автор Терри О’Нил.



Read more...Collapse )

Моя любимая фотография Шэрон.

Надгробная плита Марии Магдалены Лангханс (1723-1751), жены священника из Хиндельбанк, Швейцария, которая умерла при родах.



Спасибо kvesta, теперь мы можем больше узнать об этом надгробии. Оказывается, информация есть, а я не поискала.

"Это надгробие авторства скульптора Иоганна Августа Наль В 1751 году он остался в Хиндельбанке, чтобы создать гробницу для Иеронима фон Эрлаха, и в течение времени, пока работал над гробницей, скульптор жил у пастора Георга Лангханса и его жены Марии Магдалены Вебер.
На Страстную неделю 1751 года жена пастора умерла в возрасте 28 лет, пытаясь произвести на свет первенца. Мальчик скончался вскоре после рождения.
Потрясенный гость выразил желание создать гробницу для матери и ребенка и главной идеей его работы было воскресение.
Скульптура вырезана из цельного куска камня и представляет собой гробницу, над которой раскалывается могильная плита.
Мария Магдалина Лангханс и ее сын смотрят вверх; ребенок протягивает руки к небу. Младенец обнажен, мать частично покрыта тканью.
На сломанной крышке гробницы можно увидеть символы смерти и герб семьи Лангханс. Кроме того, на нем есть различные надписи".


Далее, простите, я не понимаю, и гуглопереводчик мне тоже не в помощь...

"В центре города находится Альбрехт фон Халлери"

Это что? Был такой Albrecht von Haller - анатом, физиолог, естествоиспытатель и поэт, может, в центре надгробия цитируются его слова?

"Слушай! Труба зовет, она звучит через могилу / след, мой ребенок скорби, сними свой плащ / вырази своему Спасителю, перед ним бежит смерть и время / И все страдания исчезают в вечном спасении".

На крышке могилы:
"Господи, вот я и дитя, что ты мне дал!"

Надгробие находится на полу, так что впечатление, что усопшая взломала плиту и пытается выбраться, усиливается.
Насколько я поняла, копии надгробия находятся в нескольких музеях и его даже изображали на гравюрах, настолько популярно было это произведение искусства.





И еще...Collapse )
И последние отрывки из писем Эриха Мария Ремарка - Марлен Дитрих.
Последние, которыми очень хочется поделиться.

Ах, наши разлуки! На набережной в Шербуре, когда огромный океанский лайнер выходил в море и несколько горящих спичек подрагивали на ветру (сам я, скромный, не великий, светился только в кабаках); в Париже, где я всякий раз заболевал и лежал с температурой, и в Антибе, где мы объехали вокруг мальчишки; ах, эти разлуки, когда не знаешь наперед, встретимся ли мы когда-нибудь в этом распадающемся мире, — но потом мы встречались, вплоть до этой, последней разлуки…
Сестра Елены, возлюбленная Сафо, соратница Пентесилеи, ты, которая была моей радостью и моим сердцем: мы были сумерками, полными лета и полета ласточек, и ночами, полными тайн и доверия; какой быстрой и летящей была сама жизнь, и даже когда мы поднимали друг на друга когтистые лапы, как все сверкало, как все звенело, как дивно мы разрывали друг друга на куски!
Ты была ночным ветром над лагунами, ты была серой «Ланчией», на которой мы мчались из Антиба в Париж, ты была аллеей каштанов, цветущих дважды в году, ты была серебрящимся за Аркой светом, ты была юной королевой между «Клош д'Ор» и Шехерезадой, ты была дочерью портье Минной Брезике, ты была Никой Парижа. Ты была молодостью.
Воспрянь, сердце, корасон, кинжал, лесничий и загадочный цветок, именуемый башмачками! Снаружи ворчит и содрогается большой город, по радио незнакомый женский голос поет: be careful, it's my heart…
…благодарю тебя, небесное Adieu! И тебя, разлука, полная виноградной сладости, тебя, вино и вас, все листья кроны, примите наш привет! То, что ты ушла, — как нам было этого не понять? Ведь мы никогда не могли понять вполне, как ты среди нас очутилась. Можно ли запереть ветер? Если кто попытается, он ничего, кроме спертого воздуха, не получит. Не позволяй запирать себя — вот о чем говорят тебе сидящие за каменным столом, — ты оселок Божий, на тебе проверяют, какой металл ломкий, а какой высшего качества. Оставайся оселком, призмой, светлым мгновением и тем самым, от чего перехватывает дыхание!

(из письма датированного 31.10.1942)

Живи! Не растрачивай себя! Не давай обрезать себе крылья! Домохозяек и без тебя миллионы. Из бархата не шьют кухонных передников. Ветер не запрешь. А если попытаться, получится спертый воздух. Не волочи ноги! Танцуй! Смейся! Салют, салют!

(из письма датированного 1942)

Бог сделал тебя такой, чтобы ты привносила восторг в жизнь других людей. Ты должна сохранить эту способность. Не сдавайся. Жизнь у нас всего одна, она коротка, и кое-кто пытался, причем нередко, отнять у нас ее толику. Есть еще годы, полные синевы, а конца нам никогда не увидеть. У тебя впереди работа, интересная, как я слышал, а мужества у тебя всегда было больше, чем у полка регулярной армии. Я от души желаю тебе, чтобы у тебя все сложилось так, как тебе хочется, — а если этого не будет тебе дано, ты его где-то все же найдешь.

(из письма приблизительно датированного началом 1946 года)

Вчера вечером я, милая, получил твои фотографии, и похоже на то, что ветер времени тебе нипочем; можно подумать, что все это снято в Берлине, еще до коричневого девятого вала, и где-то, вот-вот, я увижу тебя на фоне бара «Эден». О Кифера! О халкионийские дни!
Как все цвело! Как блестели белые бабочки орхидей в блеклые парижские ночи! А свечи цветущих каштанов во дворе «Ланкастера»? А вино в отеле «Пирамиды» во Вьенне? «Ланчия», вся изъеденная молью, снова нашла себе место в Порто-Ронко. Эта моль принялась даже за мотор. Но он, мой верный автомобиль, 18 лет от роду, будет приведен в полный порядок. Нельзя же позволить ему умереть столь постыдной смертью.
А ванные, полные цветов! А свет поздних вечеров! Козий сыр и вино «вуврей». И «Весь Париж» — «Tout Paris». Мы сидели там и не догадывались, как мало времени нам отпущено. Все цвело вокруг, а на каменных столах лежали фрукты, и Равик приветствовал рапсодиями утро, когда оно беззвучно приходило в серебряных башмаках. И старик со светлячками в бороде там был. Мы опьянялись самими собой. (А иногда и коньяком.) Ника стояла на всех ступенях нашего будущего. Сейчас она, молчаливая, стоит в музее «Метрополитен», но иногда, когда никого поблизости нет, она возьмет да и взмахнет быстро крыльями. (Этому она успела научиться у летчиков.) Мы были так молоды. И нам было хорошо. Мы любили жизнь, и жизнь отвечала нам бурной взаимной любовью, быстро давая то, что можно было еще дать перед бурей.
В моей комнате целый ворох гиацинтов. Снаружи подмораживает, а здесь их сладкий аромат омывает картины на стенах и безжизненные лица маленьких китайских танцовщиц и музыкантш. Они играют какую-то призрачную, сверхъестественную музыку, — старую бесконечную песню о былом, о делах тысячелетней давности, о том, что умирает все и что ничто не умирает. Древо мечты пустило свои корни на всех звездах.
С наилучшими пожеланиями! Оставайся нашей радостью!

(приблизительно датировано – после декабря 1948)

Ангел, ящики моего письменного стола хранят множество твоих фотографий; некоторые из них я как раз просматривал, немало красивых и очень удачных; среди них я обнаружил вот этот снимок и — как-то вдруг — посылаю тебе твою же фотографию. Аскона, Пьяцца.
Как приятно было услышать твой голос — через моря и вопреки бурям, — когда Орион стоял над горами, а молодой месяц отражался в озере. Розы, примулы и снежные колокольчики здесь цветут, но у счастья, как всегда, нет множественного числа, а боль не знает национальности. Мягкое рококо парадоксов! Когда глаза затуманены, Пантеон покажется сараем, и только сердце определяет наш кругозор в жизни. Сердце, колыбель и гроб. Но есть ведь и сердце на двоих! Пламя, радуга над пропастью, по которой уверенно, как все лунатики, могут перейти только влюбленные. Двенадцать лет назад я сидел здесь, писал книгу и еще много писем, и иногда ты звонила мне из Голливуда. Как это могло пройти? И как это может быть, что наша жизнь проходит?

(приблизительно датировано – 1950 год)





Noble Royale проводит опрос, пытаясь определить самую популярную (как минимум, среди читателей Фрагрантики) представительницу царской династии Романовых: ей будет посвящен новый, шестой аромат в коллекции.
Разыгрываются призы, очень привлекательные: флакон духов и пять сетов миниатюр.


Если бы могла голосовать, я бы проголосовала за царевну Софью. Хочу аромат, в котором был бы выражен характер такой женщины...
Но победит или Екатерина Великая, или... Анастасия, дочь Николая II.

А я все же очень хочу Софью. Но, наверное, не в этой парфюмерной линейке и не в этот раз...



Lubin. Флаконы. "Lubinette"

Вообще, Lubin отличались изобретательностью по части флаконов. Например, "Lubinette", парфюм 1912 года: флакон с духами один, а куколку, которая скрывает флакон, можно было выбрать.







Lubin. Флаконы. "Kismet"

Вот один из немногих парфюмов, который я бы хотела только ради флакона, настолько он для меня привлекателен... Умели же!
"Kismet" Lubin, 1921 год.











Сегодня 100 лет со дня смерти моей любимой Веры Холодной. На Фрагрантике мне позволили написать о ней обширную статью, хотя про духи там есть, конечно же.
Надеюсь в ближайшее время (если никакой кирпич не упадет) все же закончить книгу. Все ищу убедительные доказательства того, что она НЕ делала того или иного, что приписывают ей любители полуфантастических любовно-политических историй.



Я с Верой с юности. Первые материалы о ней перепечатывала, принося свою легонькую, но электрическую пишущую машинку в библиотеку ВГИКа, в Музей Кино, в Дом Ханжонкова. Хорошо, что везде мне позволяли подключиться к розетке и расходовать электричество.
В спецхране Ленинской библиотеки приходилось ксерокопировать.
И, в отличие от Надежды Плевицкой, книгу о которой мне когда-то просто заказали, хотя в нее тоже вложено много работы, Веру Холодную я любила и люблю, я продолжаю искать о ней информацию, два года назад мне удалось найти кое-что интересное в месте, о котором мне не хотелось бы упоминать... Архивы открываются, доступ можно получить, хоть и с трудом...
Ну, и духи. Ее духи.



У нас с дорогим соавтором keruna вышла книга. Название и вынесенные на обложку персонажи – выбор издательства: "Любовь в эпоху Сталина: от Тухачевского и Зорге до Окуневской и Улановой".

Книгу я еще в руках и не держала...

Как всегда, когда выходит новая книга, начинаю переживать, понравится ли, поймут ли правильно.

Как-то неприятно, что на обложку поместили лицо Сталина. Хотя он – как символ эпохи – был над всеми, на каждого отбрасывал свою тень, и каждого, кто осмеливался быть ярким и выдающимся, помечал своим взглядом, как тавром… По крайней мере, такое у меня ощущение.

Вот здесь уже есть: https://www.labirint.ru/books/669186/
Может, и в других магазинах есть...

Аннотация:

Суровый маршал Михаил Тухачевский и мятущийся композитор Сергей Прокофьев. Блистательный разведчик Рихард Зорге и чудаковатый гений Лев Ландау. Жестокий «писательский министр» Александр Фадеев и «воплощенная нежность» Янина Жеймо. Опьяненный революционной романтикой журналист и разведчик Михаил Кольцов и блистательная красавица-авантюристка Татьяна Окуневская. И достигшие предельной высоты человеческой духовности – композитор Дмитрий Шостакович, писатель Илья Ильф, балерина Галина Уланова…
В нашей книге есть самые разные персонажи. Палачи и жертвы. И те, кто был и палачом, и жертвой. Объединяет их одно: невероятная сила духа.
Они жили во имя своей страны, прежде всего – во имя страны. Но любили так неистово, как потом уже любить, кажется, разучились.
В сталинскую эпоху в СССР было удивительно много примеров яростной, неистовой любви. Возможно, потому, что над другими поколениями не нависала так явно угроза гибели, когда ложась вечером в постель, сплетаясь в объятии, влюбленные не знали, не станет ли это объятие – последним, не придут ли за ними на рассвете, чтобы увезти – в смерть… Смерть распростерла крылья над всеми. Над самыми талантливыми. Самыми признанными и оцененными властью. Над самыми высокопоставленными. Даже над теми, у кого тоже руки были в крови. И поэтому они так страстно жили, так яростно любили. Смерть постоянно дышала им в спину. А некоторым в конце концов положила руку на плечо и увела во мрак… Оставив того, кто любил и выжил, вечно скорбеть об утрате – и вечно любить. А тем, кто вырвался, выжил, уцелел, особенно ясно осознавать и нежно беречь свое счастье.


Некоторые персонажи перешли из другой книги – «Румба над пропастью», но много новых.

Мои любимые новеллы – Ильф, Уланова, Шостакович, Кольцов, Зорге, Фадеев.
Написала в своем блоге "сериал" про парфюмерию для Тюдоров. Не духи, которыми пользовались Тюдоры, мы мало знаем про парфюмерию той эпохи. Нет, это чистая фантазия: духи, которые - с моей точки зрения - подошли бы тому или иному персонажу... Но не доя персонажам из книг, как я писала раньше ещё в ЖЖ (если кто из здесь присутствующих застал и помнит), а реальным историческим персонажам. Екатерине Арагонской или Екатерине Говард. Анне Болейн или Анне Клевской. Джейн Сеймур или Марии Кровавой. Или самому королю Генриху VIII. Или его несчастливому сыну Эдуарду VI. Или его великой дочери Елизавете...

Краткие биографии персонажей могут вызвать протест у любителей истории и той эпохи: на самом деле все было куда сложнее, чем я рассказала! Но моей целью было - набросать несколькими наиболее яркими штрихами портрет персонажа, которому я "презентую" определенный парфюм.

Сериал "Тюдоры" я не смотрела, но поскольку зато в нем появились, как мне мне кажется, все интересующие меня персонажи. Поэтому я брала для оформления не только портреты, но и кадры из сериала. Ибо одни портреты - это может показаться скучно: я пишу о красивой девочке - а на портрете она выглядит зрелой женщиной, похожей на крысу (та же Екатерина Говард).
Пожалуй, Екатерине Арагонской больше всех повезло с портретами.
И все равно - пусть будут и кадры!
А когда-нибудь я непременно посмотрю сериал.

Мне было бы, конечно, интересно узнать, какие парфюмы этим женщинам и мужчинам предложили бы мои читатели... Но в блоге комментируют редко, да и здесь я не надеюсь на интерес к этой теме-фантазии.

Изначально эти тексты были частями трёх больших статей для сайта fifi.
Но Дарья Лебедева, хозяйка сайта, вернула мне права распоряжаться неопубликованными текстами.



Екатерина Арагонская




Анна Болейн




Джейн Сеймур




Анна Клевская




Екатерина Говард




Екатерина Парр




Сам Генрих VIII и его сын Эдуард VI




Мария I Тюдор





Елизавета I Тюдор

Profile

фейри, йоль
dolorka
Мачеха Белоснежки
Парфюмерные песни

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com