?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Эмили Бронте




Элизабет Гаскелл приводит такие слова Шарлотты: «Моя сестра Эмили души не чаяла в болотах, мрачнейшая из пустошей казалась ей цветущей розовой поляной, в любой безрадостной расселине она готова была видеть рай. Это унылое безмолвие дарило ей немало упоений, и самым важным, самым дорогим была свобода. Свобода ей нужна была как воздух, без нее она задыхалась. Ей оказалось не под силу сменить родимый кров на школу, сменить уединенное и очень тихое, но не стесненное ничем природное существование на подчиненный твердой дисциплине распорядок (пусть и под самым добрым покровительством). Ее дух не сумел перебороть естество. После утреннего пробуждения стремительно подступавшие образы родного дома и родных болот тоскливой темной пеленой подергивали нарождавшийся день. Никто, кроме меня, не ведал, что ее гнетет, но я-то знала слишком хорошо. От этих внутренних борений ее здоровье быстро разрушалось: бледное, бескровное лицо, исхудалые члены, слабеющие силы — все говорило об угрозе близкого конца. Я чувствовала сердцем — если она не вернется домой, она погибнет, и, ясно это понимая, настояла на ее отъезде. Всего три месяца провела она в чужих стенах, но лишь по прошествии нескольких лет мы вновь решились отослать ее из дому».

Из письма Шарлотты Бронте - Элизабет Гаскелл: «Что касается изображения человеческих характеров — это случай особый. Я готова признать, что Эмили едва знает с практической стороны сельских жителей, среди которых живет, — не более, чем монашка знает людей, проходящих мимо ворот ее монастыря. Моя сестра необщительна по натуре: обстоятельства благоприятствовали ее стремлению к уединению — кроме как в церковь или на прогулки по холмам она редко выходила из дома. Хотя она благожелательно относилась к окружающим, общения с ними она никогда не искала, и за редким исключением ей это удавалось. Тем не менее она знала их образ жизни, манеру разговора, их семейные дела, она с интересом слушала и говорила о них, делая детальные наброски характеров, красочно и точно. Но с ними она едва обменялась и словом. В результате ее разум впитал ту действительность, которая ограничивалась исключительно трагическими и ужасными событиями, а память запечатлела тайные рассказы о жестоких случаях, произошедших по соседству. Ее душевное состояние, будучи скорее мрачным, чем веселым, создало Хитклифа, Эрншо, Кэтрин. Она и не представляла, что сотворила. Узнай она, что читатель содрогнулся от тяжелого впечатления, произведенного на него такими безжалостными и неумолимыми характерами, душевно заблудшими, опустившимися, что некоторые ярко описанные, страшные сцены лишают его ночью сна, а днем душевного покоя, она удивилась бы и заподозрила притворство. Если бы она жила незатейливо, ее ум развился бы сам по себе, как сильное дерево, высокое, прямое, с широко раскинувшимися ветвями, и его плоды приобрели бы вызревшую сочность. Но на развитие подобного ума могли оказать действие лишь время и опыт — влиянию людей она не поддавалась».

Элизабет Гаскелл: «У Энн и Эмили настолько совпадали вкусы и привычки, что жили они, словно близнецы. Одна — от замкнутости, вто¬рая — от душевной робости, но обе доверяли лишь Шарлотте, и никому из посторонних. Эмили не поддавалась ничьему влия¬нию, не признавала власти общественного мнения, сама реша¬ла для себя, что хорошо, что плохо, и этим руководствовалась в поведении, в манере одеваться, не допуская ничьего вмешательства. Ее любовь безраздельно принадлежала Энн, как и любовь Шарлотты — ей. Впрочем, все три сестры любили друг друга больше жизни...»

Элизабет Гаскелл: «Эмили действительно не выходила из дома с того воскресенья, когда умер Брэнуэлл. Они ни на что не жаловалась, не хотела слушать никаких вопросов, отвергала сочувствие и помощь. Много раз Шарлотта и Энн, отложив шитье или прекратив писать, со сжавшимся сердцем прислушивались к слабеющим шагам, затрудненному дыханию и частым остановкам, когда их сестра взбиралась по невысокой лестнице. Но они не смели и виду показать, что следят за ней, страдая больше, чем она сама. Они не осмеливались ни вымолвить слово, ни тем более ласково предложить руку помощи. Они просто молча и неподвижно сидели... Но здоровье Эмили стремительно ухудшалось. Я помню, как переживала мисс Бронте, вспоминая разочарование, которое она ощутила, когда, обыскав все лощинки и расщелины в пустоши в поисках хотя бы одной уцелевшей веточки вереска — только одной, пусть и засохшей, — чтобы принести ее Эмили, она увидела, что та взглянула на цветок потухшими, равнодушными глазами, не узнавая его. Эмили до конца настойчиво цеплялась за свою независимость. Она никому не позволяла ей помогать. Любая попытка сделать это раздражала ее. В один декабрьский вторник она поднялась утром, оделась, как обычно, сама, хотя и с передышками, и даже попыталась заняться шитьем. Служанки, наблюдавшие за ней, хорошо понимали, что предвещает прерывистое хриплое дыхание и потухший взгляд. А Шарлотта и Энн, переполненные невысказанными опасениями, все еще хранили слабую надежду».

После похорон Эмили, Шарлотта написала Элизабет Гаскелл: «Эмили больше не страдает от боли и слабости. И никогда больше не будет страдать. Она умерла после тяжелой и короткой агонии во вторник, — в тот самый день, когда я Вам писала. Я думала, что, может быть, она еще побудет с нами несколько недель, но спустя два часа она была в руках вечности. На земле нет больше Эмили — ее время кончилось. Вчера мы опустили ее бедное, худое тельце под церковную плиту. Сейчас мы спокойны. Да и могло ли быть по-другому? Мука видеть ее страдания закончилась, нет больше смертельных болей, день похорон прошел. Мы чувствуем, что она покоится в мире. Не надо больше бояться, что начнется сильный мороз и пронизывающий ветер — ведь Эмили их уже не почувствует, она умерла, хотя могла еще жить. Но на то Божья воля, чтобы ее не стало во цвете лет. Там, где она сейчас, лучше, чем здесь. Бог поддержал меня удивительным образом в той муке, какую я себе и не представляла. Теперь я смотрю на Энн, и мне так хочется, чтобы она была здоровой и сильной. Но этого нет. То же можно сказать и про папу. Не смогли бы Вы приехать к нам на несколько дней? Я не приглашаю Вас надолго. Напишите и сообщите, сможете ли Вы это сделать на следующей неделе, и каким поездом прибудете. Тогда я попытаюсь прислать за вами двуколку в Кили. Я надеюсь, что Вы найдете нас в спокойном состоянии духа. Постарайтесь приехать. Никогда прежде я так не нуждалась в утешении и присутствии друга. Конечно, удовольствия от этого визита Вы не получите, кроме того, что Ваше доброе сердце найдет удовлетворение в том, что делает добро другим».


Портреты - очень разные, поэтому вряд ли достоверные






Иллюстрации к "Грозовому перевалу" художника Charles Edmund Brock - прислала подруга, спасибо ей, они прекрасны...

Photobucket

Photobucket

Photobucket

Photobucket

Photobucket

Photobucket

уборка

Comments

( 12 comments — Leave a comment )
michletistka
Mar. 29th, 2009 04:58 pm (UTC)
Да, как мне жалко бедных сестер. И больше всех Эмили!
dolorka
Mar. 29th, 2009 06:25 pm (UTC)
А мне больше всех жалко Энн. Эмили была достаточно эгоистична и эгоцентрична - она добилась того, чтобы жить так, как ей хотелось. А Энн всегда покорялась долгу. И жила ради других... По сути, свою жизнь она и не прожила. Отдала всю себя. Да и творчество у нее "отдавательное" - с попыткой что-то дать читателю.
Хотя Эмили наиболее привлекательна, как личность.
hao_grey
Mar. 29th, 2009 05:52 pm (UTC)
Спасибо за эти очерки о сёстрах Бронте, они прекрасны!
dolorka
Mar. 29th, 2009 06:24 pm (UTC)
Спасибо, это не очерки, это просто подборка цитат. Очерк... он будет. Когда-нибудь, но непременно.
bububuka
Mar. 29th, 2009 06:52 pm (UTC)
Шарлотта невольно взяла на себя обязанности старшей. Допустим у нее были ориентиры на ее старших сестер и она лучше, чем Эмили и Энн помнила мать. Эмили жила в своем мире, Энн, как младшая, старалась быть умничкой и лапочкой. Видимо, Шарлотта имела наибольшую свободу действий и была наиболее зрелой личностью, более истеричной, чем Энн, но менее истеричной, чем Эмили. Интересно, насколько был психопатичен и избалован их братец?!
dolorka
Mar. 29th, 2009 06:59 pm (UTC)
Он был ОЧЕНЬ психопатичен и избалован. :) И талантлив, как все они, но совсем не смог реализоваться.
Хотя, наверное, Эмили была самой сумасшедшей из всех, просто она могла себе позволить замкнуться в домашнем мирке и гулять по кладбищу и вересковым пустошам, бормоча под нос диалоги персонажей, а Брэнуэлл обязан был найти службу и вести жизнь, подобающую молодому джентльмену. Что его и погубило. В чем-то девочкам всегда было проще...
А Шарлотта и правда старалась быть "маленькой мамочкой", хотя она слабо помнила мать.
wasiliska
Mar. 30th, 2009 05:17 am (UTC)
стыдно спросить, а кто такой Брэнуэлл?
dolorka
Mar. 30th, 2009 09:34 pm (UTC)
Их братец. Талантливый, но непутевый.
wasiliska
Apr. 1st, 2009 05:37 pm (UTC)
сначала спросила, потом поняла, а он умер почему?
dolorka
Apr. 4th, 2009 05:46 pm (UTC)
Официально от чахотки, наркомании и алкоголизма, но на самом деле - от разбитого сердца. :)
У них у всех чахотка была...
shiko1
Apr. 4th, 2009 07:35 pm (UTC)
А кто ему разбил сердце?
Ох, ну и тоскливая у них была жизнь... А могли ли она сами в ней что-нибудь изменить?
wasiliska
Apr. 5th, 2009 02:50 pm (UTC)
божечки ты мои:( а как это у него полный букет так рано образовался?????
( 12 comments — Leave a comment )

Profile

фейри, йоль
dolorka
Мачеха Белоснежки
Парфюмерные песни

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Powered by LiveJournal.com